Можно попытаться "расшифровать" приведённое в поле "Пояснения" стихотворение "Мама Няма аманя", вооружившись таким замечательным подспорьем, как "Лингвистические сказочки" Людмилы Петрушевской, - подсказок в них полным-полно. Мы же вполне разбираемся, кто на ком стоял или кто кого стрёмно занеуважал на примере глокой куздры, бокра и детёныша его невезучего - бокрёнка. Так и хочется и просится ответить куздре-Щербе мини-цитатой: "А по клямсам? За некузявость?" - а?

Но у меня уже сорганизовались два "но", и это ещё до начала какого бы то ни было анализа (о логическом и не заговариваю).

Сколько бы ни превозносили Даниила Хармса ("Считаем Хармса гением!") как изумительного детского поэта, меня не покидает ощущение, что его "абсурдные стихи" не вполне игра со словом, что некое душевное нездоровье подталкивало под локоток его пишущую руку... И смутная улыбка недоумения при неотрывно-сосредоточенном погружении в "Маму Няму аманю" не покидает меня, бродит тенью по лицу.

На сайте "Большой Вопрос" уже прозвучало: "Почему Хармс ненавидел детей?" - ответ в общем и целом объясняет это. Однако сочинитель шедевров для младшего школьного возраста весьма "ответственно подходил к работе в детской литературе", которая была... его единственной и неустанной кормилицей.

А второе "но" - взаимоотношения Дани Ювачёва с матерью - педагогом-надзирателем; я вот голову ломаю, где им (цитаты позаимствованы у статьи "Даниил Хармс. Опыт патографического анализа") место - тут, сейчас или после попытки разбора поэтических полётов?

В адресной ссылке спрятано слово "психиатрия", а в названии статьи - некамуфлирующийся "páthos"...

А, оставлю "на потом".

Почему мама - "Няма"? Лучше бы ей быть "Аманей": менее зловеще, более похоже на младенческий захлёб зовом: мам-мам-мам-амань! Ну не надо про "ам-ням-ням"!

К тексту.

Гахи-злодеи поедают меня взглядом - во все гляделки наблюдают, а во мне тягучие, вязкие мысли-сынды: где же спасение в облике мамы, о где же? но мама далеко - дома: мамы нет, мамы-нет, мамынет - мамамед ты после этого! страшно же!

А вокруг - болота да овраги с летающими, крыльями лицо задевающими тёртыми (бывалыми, опытными, ой) тетерваками-тетеревами; потокуют да и возьмутся за столовые приборы, ложки-вилки, - страшно! И мне уже не разобрать, они ли слишком жёсткие, шершавые и в горле царапающиеся (твёрдый пламень) - обжигающие для едока, или я, - страшно, ой как страшно-то!

Кто там развевает-раззявливает рот (едок?!), который строже-ярче стяга, багровый зев, огненная пасть, - мне не разглядеть, страшно! одно спасенье - звенит соловушкин звитень - песнь, трель - "сао-соо-сио-се" - мои ноги-к-коги-д-доги-д-дороги-не-разбирая-дороги несут меня прочь, изнурённого, я уже не в силах взывать о помощи, а - некел-тыкал-мыкал-выкал - ты-мы-вы - о кто-нибудь, ною-мычу-некаю-мекаю я, спасите!

Мама Няма! злые, дурные предчувствия-сынды истерзали меня, искололи изнутри, - так помоги же наконец, я их подсказок-намёков (колят пики не понять) совсем уж не уразумеваю, потому что

гахи - враги-изверги вот-вот - на раз-два-три, не скрывая намерений,

сейчас отнимут девочку... сейчас изымут деточку, сейчас...

сейчас меня не станет.

Я, Галя Аванесова, только что прожила и пережила (и при этом выжила!) такое, что пришло опустошение, снизошла безмятежность покойницкой, налицо синдром эмоционального выгорания;

за другие "абстрактные" стихи уже не возьмусь, силы закончились подчистую - бобик сдох, мячик сплющился, шарик сдулся, ага;

уступаю законное место обещанной цитате:

"Эту тайну Вы одни должны были знать и схоронить в себе..."